«Уж не пародия ли он?» *


* «Евгений Онегин», 7-я глава, XXIV строфа


«Быть русским – значит любить Пушкина», – считал Владимир Набоков и немало потрудился для того, чтобы любовь к Пушкину и его главному детищу – «Евгению Онегину» – с Россией смог бы разделить весь мир. Перефразируем: быть оперным театром, – российским, конечно, в первую очередь, но также и любым другим, – значит любить оперу «Евгений Онегин». А деятельная любовь предполагает постоянное переосмысление и новые прочтения. Итак, мы снова ставим «Онегина» – и снова в равной степени увлечены как оперой Петра Ильича Чайковского, так и ее первоисточником.


РЕЖИССЕР-ПОСТАНОВЩИК ЕВГЕНИЙ АРЬЕ:

— Мне хочется поставить спектакль одновременно классический и современный. Я не стремлюсь осовременивать историю буквально и не пытаюсь втиснуть ее в какую-то специально сочиненную концепцию. Основную задачу вижу в том, чтобы опера зазвучала свежо.

Я и Пушкина, в общем-то, воспринимаю как своего современника. Перечитывая «Онегина», всегда поражаюсь, как возможно в таком юном возрасте быть столь мудрым! А когда автор ведет разговор непосредственно с читателем — это чистый восторг! Поэтический мир «Онегина», как мне кажется, заразил и Чайковского. Поэтичность, искренность этой оперы очень важно сохранить. Но в романе есть и иное качество, очень ценное для меня, — это совершенно замечательная пушкинская ирония, которую мне особенно хотелось воплотить в этом спектакле.

«…Прими собранье пестрых глав
Полусмешных, полупечальных,
Простонародных, идеальных,
Небрежный плод моих забав…»


EO photo-1 by Damir Yusupov.jpg
Алина Черташ (Ольга), Елена Манистина (Ларина), Евгения Сегенюк (Филиппьевна), Анна Нечаева (Татьяна).
Фото Дамира Юсупова. 


Для нас с Семеном Пастухом (художник-постановщик – ред.) очень важно, что эта история начинается в деревне. На сцене — огромный-огромный луг, уходящий в бесконечную даль, в том числе символизирующий и бескрайние российские просторы. И по этому лугу бредут куры, гуси… (я художнику сразу сказал: как хочешь, а гуси будут!). Для меня необходимо, чтобы деревенский мир был «теплым» — ведь он был ужасно любим и Пушкиным, и Чайковским. К тому же, это и есть мир Татьяны. Мир сказок, которые рассказывала ей няня, как Пушкину — Арина Родионовна. Поэтому я подумал, что те же гуси, коза и особенно медведь (недаром же он ей является во сне) могут стать частью ее мира.

Бал у Гремина переносит нас в абсолютно иное пространство – в его создании мы ориентировались на стилистику Рене Магритта. Это мир странный, чуть нереальный, я бы сказал «замороженный». И люди, его населяющие, особенные, не очень «подвижные».Тем не менее, все они для меня — живые люди. И совершенно не имеет значения, в какие костюмы одеты.


EO photo-2 by Damir Yusupov.jpg
Алина Черташ (Ольга), Елена Манистина (Ларина), Анна Нечаева (Татьяна), Алексей Неклюдов.
Фото Дамира Юсупова.


«Она в семье своей родной
Казалась девочкой чужой…»

Татьяна — странная, «дичок» в своей семье. Никогда непонятно, что с ней происходит, вот и нянька к ней обращается: «Ты не больна?». Она постоянно с книгой, и не просто читает, а «запоем», полностью поглощена чтением (и уже не обходится без очков, которые, помимо всего прочего, могут помочь ей скрывать свои слезы, ведь она очень эмоционально реагирует на прочитанное). Но как бы там ни было, она настоящий мудрец и очень понятлива. Расстояние от тех книжек, которые она читает, до реальности, ее окружающей, как от земли до неба. Но как стремительно она его проходит! На балу мы видим уже совсем другого человека — «звезду». И эта перемена в ней — настоящий шок для Онегина. Что на самом деле происходит с ним, пока Гремин поет свою знаменитую арию? Он просто стоит и вежливо слушает вместе с нами? Нет, думаю, эта сцена — про Онегина, и следить мы должны как раз за ним.

А он отнюдь не байронический герой. Пушкин сравнивает его с Чайльд Гарольдом, но опять же в ироническом ключе. Написано-то у него совсем не про это. В Онегине — ужасающее ощущение пустоты. Современные молодые люди часто не могут находиться наедине с собой, им нечем жить. Вот и Онегин такой же. Ничего рокового или отвратительного в нем не вижу. И мне не в чем его разоблачать.

Ленский — тот переполнен ощущением жизни как экстрима. Если дружба, то святая дружба, если любовь, то — навсегда. Он человек взрывной энергии, и на этом его свойстве я и строю сцену ссоры с Онегиным, который просто пошутил и ужасно не хочет стреляться. Трагедия, которая происходит совершенно неожиданно, по сути своей – ужасная нелепость, переламывающая всю эту историю…

Чайковский писал оперу для театра совершенно иного типа, включая и его технические особенности. Например, многие музыкальные эффекты связаны с тем, что надо было закрыть занавес, поменять декорацию, а потом снова его открыть. И сегодня для режиссера они представляют собой некоторую, скажем так, специальную задачу... Если у тебя нет любви к тому, что ты делаешь, с одной стороны, и если ты относишься к «предмету» своей работы, как к чему-то музейному и неприкасаемому, с другой, тогда и «трогать» ничего нельзя. Любовь и конфликт должны всегда сосуществовать. И если Петр Ильич был бы жив, я бы предложил ему изменить несколько моментов. Почти уверен, что он бы со мной согласился.