На мой взгляд, это трагическая книга, полная недосказанности, намеков. Люди часто не читали «Лолиту», а только слышали о том, что там возрастной ценз не такой, как привычно. Конечно, нельзя уходить от фабулы, но мне кажется, что дело тут в другом. В первую очередь мне представляется, что это трагическая, а не эротическая книга. Я хотел бы, чтобы эту оперу зрители слушали и смотрели непредубежденно, не поверив тому пренебрежительному отношению, которое кто-то когда-то мог высказать. Доверьтесь тому, что вы увидите.

Родион Щедрин



Роман Набокова – это шедевр, и опера Родиона Щедрина, написанная по нему, – тоже шедевр. Это очень тревожная, беспокоящая тема, но искусство должно быть беспокоящим, оно должно возбуждать и задавать вопросы. У Набокова совершенно фантастический язык, и, если бы автор подсознательно не симпатизировал Гумберту, мы бы, наверное, не стали читать этот роман. В опере главный язык – музыка, и Родион Константинович создал совершенно замечательное произведение. Симпатия к Гумберту здесь тоже имеет место, но для меня главным персонажем этой истории является Лолита, и мне было важно показать происходящее ее глазами. Существуют различные интерпретации этого образа. Часто говорится о том, что Лолита сама соблазнила Гумберта, но моя постановка решена иначе. Взрослый мужчина несет ответственность за эту ситуацию, а не 12-летняя девочка, которая к тому же выросла без отца. Это еще одна важная линия, которую я хотела подчеркнуть.

Слава Даубнерова



Музыка Щедрина зачаровывает с первых звуков: в Интродукции, где Лолита разглядывает себя в зеркало, а Гумберт украдкой снимает ее на видеокамеру – и на экране проецируются ее глаза, губы, гольфы, детские туфли с ремешками, оркестровый звук плывет как мираж на тончайших вибрациях арфы и струнных, в хрупком контуре флейты пикколо. Этот щедринский образ Лолиты создает воздушность, прозрачность музыкальной ткани, пробитой резкими контрастами, эмоционально взвинченным тоном вокальных партий.
Задиристая, порывистая Лолита Куренной и внешне закрытый, завороженный Лолитой, снимающий каждое ее движение на камеру, с резкими тяжелыми вспышками темперамента Гумберт Соколова существуют на сцене так естественно и так свободно вокально, что порой забываешь о страшной сути их дуэта. В финале, когда хор девочек поет Колыбельную («Матерь Божья, молись о нас») и Лолита появляется на пустой, «потусторонней» сцене в подвенечном платье с беременным животом, проходя мимо умершей матери, а голос Гумберта читает ей свое последнее наставление: «Будь верна своему Дику. Не давай другим касаться себя...», вдруг веришь, что в конечном счете свет и красота в человеческой душе одерживают победу, даже если уже в самой жизни ничего изменить нельзя. В этом - катарсис «Лолиты» Щедрина, ее сокровенная и не ускользающая красота.

«Российская газета»