Исполнители представляют программу

22.05.2007

Александр Ведерников:
Все знают про постановление ЦК ВКП (б) 1948 г. «Об опере „Великая дружба“ В. Мурадели». Но наверняка не все представляют, как это все происходило, каков был накал страстей в обществе. Ведь это не то, что существовал ЦК со своим постановлением и существовали композиторы, которые пытались остаться при своем мнении, нет, ситуация была намного сложнее. С постановлением могли соглашаться или нет, но относились к нему очень серьезно, и, на мой взгляд, многие композиторы приняли его как руководство к действию. И Прокофьев, в частности, сделал несколько искренних попыток так или иначе реализовать то, что от него хотели. Другое дело, что свою «формалистическую» натуру ему до конца переделать не удалось...

Идею написать поэму «Встреча Волги с Доном» Прокофьеву, кажется, подал Ростропович. Дело в том, что благодаря этому постановлению советские театры, собиравшиеся ставить оперы Прокофьева — «Семена Котко», «Повесть о настоящем человеке», «Войну и мир», отклонили их. И он остался без денег. А сочинение на такую актуальную тему, как строительство канала Волгодон, которому Сталин придавал такое большое значение, могло поправить материальное положение. Какова бы ни была доля вынужденности в намерении и искренности в его воплощении, убежден: вышедшее из-под пера такого большого композитора, как Прокофьев, представляет безусловный интерес.

Что касается «Оды на окончание войны» — Великой Отечественной войны, это, разумеется, вполне искреннее сочинение. Оно было написано по такому поводу, что тут и вопросов никаких не возникает. При всем при том, использован такой инструментальный состав, который тоже мог бы дать возможность обвинить автора в формализме. Зачем здесь восемь арф? Что, никак нельзя поменьше? А музыка очень яркая. Но любой оркестр, задумав ее исполнить, наверняка столкнется с серьезными организационными трудностями. Нам же, конечно, сделать это несколько легче, хотя и для Большого театра это не вполне тривиальная задача. Так или иначе, у публики есть редкий шанс услышать это сочинение.

Кантата «Здравица» как будто явно написана с оглядкой на постановление 1948 г., но это, конечно, не так, поскольку она посвящена 60-летию товарища Сталина, отмечавшемуся в 1939 г., то есть во времена куда более страшные. Тут уж трудно делать предположения, насколько оно может или не может быть искренним. Однако, допускаю, что в какой-то степени может. Да, про Сталина. Но и Булгаков вот тоже написал про Сталина — пьесу, которая известна под названием «Батум». И Сталину пьеса понравилась, но играть он ее запретил. Там были свои, вполне определенные установки, в которые сейчас нет смысла углубляться.

Все это очень деликатные моменты. Мне, например, действительно любопытно, как художники — и композиторы, в частности, — взаимодействовали с советским государством. Тема-то, на самом деле, малоизученная. Если говорить о том же Булгакове: все знали, что Сталину очень нравится пьеса «Дни Турбиных», он смотрел ее больше двадцати раз. Тем не менее, Булгакову отравляли жизнь, как могли. С одной стороны. А с другой, все-таки отравляли «не до конца». Он просил паспорт, чтобы ему дали уехать, но паспорта ему не давали. А многим другим дали, и они себе спокойно уехали. А вот Прокофьева, наоборот, убедили приехать. В общем, все это далеко неоднозначно.

Как попал в эту программу Третий концерт для фортепиано с оркестром Рахманинова? По времени написания эту музыку отделяет от прокофьевских сочинений всего-то двадцать лет с небольшим. А кажется ведь, что гораздо больше! Хотелось бы, чтобы у людей тоже возникли эти мысли и ощущения: через какие колоссальные перипетии прошла русская история в XX веке. Кто-то жил на Западе, кто-то жил здесь. И разница была и культурологическая, и психологическая, и какая угодно еще. Рахманинова и в те времена официально исполнять не запрещали, однако и не хвалили за исполнение его музыки. Когда, уже после смерти Рахманинова, в 1944 г. Николай Голованов исполнил его Третью симфонию, это был довольно отважный шаг.

Николай Луганский, лауреат конкурса им. Рахманинова в Москве, обладатель приза немецкой критики за запись концертов Рахманинова, пианист, пользующийся правом выступать в Музее-усадьбе Сергея Рахманинова в тамбовской Ивановке, как известно, называет Рахманинова одним из любимейших своих композиторов.
Николай Луганский для нашего сайта: «Оркестр Большого театра просто замечательный. И мне очень нравится сочетание Рахманинов и Ведерников. Кроме того, это тот редкий случай, когда с дирижером приятно общаться и как с музыкантом, и как с человеком».