«Баядерка» возвращается на историческую сцену

24.01.2013


Эскиз декораций к 1-й картине.


Этот балет «показан» ценителям балетной чистой красоты и любителям мелодрамы во всех ее проявлениях. «Баядерка» являет собой поразительную смесь идеально выстроенных, «содержательных» ансамблей классического танца и бушующих мелодраматических страстей, белотюникового балета и экзотического театрально-индийского колорита.

Мариус Петипа поставил этот балет в Мариинском театре в 1877 г. Вопреки принятому обыкновению очень быстро переносить успешные петербургские постановки на московскую сцену, с «Баядеркой» этого не произошло. На подмостках Большого театра она появилась только в 1904 г. И в Санкт-Петербурге, и в Москве ее неоднократно возобновляли, подновляли и редактировали, сохраняя главное достояние — великую хореографическую картину «Тени», образ которой, как считается, был навеян балетмейстеру знаменитыми иллюстрациями Гюстава Доре к «Божественной комедии» Данте.

Именно эта картина время от времени входила в репертуар Большого театра в промежутке между 1943 и 1999 гг. В 1943-м прошел последний спектакль очередной полнометражной редакции балета. А в 1991 г. Юрий Григорович создал свою версию «Баядерки», сохранив уже ставшими каноническими дополнения, сделанные в XX столетии ленинградскими танцовщиками и хореографами.

Редакция Григоровича сочетала в себе два подхода — и восстановление старинной хореографии и пантомимы, и создание новых танцев, в частности для партий Солора и Гамзатти.

Когда историческое здание Большого закрылось на реконструкцию, «Баядерку» стали давать на Новой сцене. Теперь ей предстоит возвращение на свое законное, по праву принадлежащее место. За время проката спектакля декорации заметно постарели. К тому же их пришлось приспосабливать под значительно меньший масштаб Новой сцены.

Для торжественного возвращения на историческую сцену Большого театра было решено создать новую сценическую редакцию, «одетую» в новые декорации и костюмы. Юрий Григорович обратился к своему давнему соратнику — бывшему долгое время главным художником Большого театра Валерию Левенталю, который в 1991 г. руководил командой создателей декораций и костюмов по мотивам эскизов первой петербургской постановки (1877 г.).

В прежнем составе ту команду собрать уже не удалось. Однако «откликнулся» Николай Шаронов, ученик Валерия Яковлевича Левенталя, в 91-м году практически только начинавший свою карьеру театрального художника. Он — как и двадцать лет назад, под чутким руководством своего мастера — создал новое сценическое оформление «Баядерки» и одел в новые костюмы ее героев.


Эскиз декораций ко 2-й картине.


НИКОЛАЙ ШАРОНОВ:
Восстанавливать до мельчайших подробностей старинные декорации мне кажется делом неблагодарным. Поэтому никакой конкретный эскиз той или иной старинной постановки в виду не имелся. Абсолютно аутентичное воспроизведение спектакля так или иначе невозможно. Современный театр совсем не тот, что был в XIX веке, — свет другой, техническое оснащение другое, да все другое.

В конце концов, не только хореография, которая танцуется все более виртуозно и претерпевает новые редакции, но даже музыка старинного балета не остается неизменной, поскольку исполняется все в более оживленном темпе. А что же сценография? Совершенно очевидно, что ей тоже следует как-то реагировать на течение времени. И желательно в унисон со всеми составляющими спектакля.

Разумеется, «Баядерка» немыслима в каких-нибудь кубических декорациях, металлоконструкциях и т.д. Во всяком случае, так считает Юрий Николаевич Григорович, и я с ним полностью согласен.

Вот какое правило я сформулировал для себя в данном случае: в работе над образом — именно над образом, а не воспроизведением — старинного спектакля надо соблюдать каноны той эстетики, по которым он создавался. А для этого необходимо владение соответствующими приемами. Так что я абсолютно честно писал эскизы на холстах, как это было в XIX веке. Конечно, потом это все «попало» в компьютер, но это уже была техническая сторона дела.

Выстраивать сценографию таких спектаклей непосредственно на компьютере я бы не стал: слишком велико будет искушение воспользоваться соответствующей кнопкой и поправить все, что кажется несовершенным. В том числе и те как бы «промахи», которые хранят живое движение руки художника, его авторскую печать и, в конечном счете, вносят свою лепту в создание необходимой сценической атмосферы.

Собственно, в таком ключе мы работали над своей «Баядеркой» и в 1991 г. Тогда еще не началось всеобщее увлечение аутентизмом. И это было гениальное предвидение Валерия Яковлевича Левенталя, который сказал нам, что надо делать «реплику старинного спектакля». Что это может быть самым интересным и захватывающим — умбра, сепия, патина старины, зритель смотрит балет, словно листает старинную книгу. И мы пытались сами создать образ такого спектакля, естественно, опираясь на те знания, которыми обладали, однако, повторю еще раз, не воспроизводя досконально какую-нибудь конкретную картинку.

Это была увлекательная игра в некую вымышленную Индию, которую я и сейчас продолжил, но несколько усилив ее индийский мотив. Конечно, Индия эта очень условная — фантастическое пространство, сродни тому Китаю, который являлся в воображении Карло Гоцци. И тем не менее. Лес теперь больше похож на джунгли. Я попытался усилить это ощущение джунглей, чтобы, с одной стороны, декорация выглядела более эффектно и свежо, а с другой, чуть более на индийский манер, что, на мой взгляд, совершенно не нарушает ее условности. Храм больше напоминает индуистские храмы, а не садово-парковый павильон. Он обрел специфическое навершие, стал более вытянутым в длину, окошко не располагается в 15 см от края стены. Он открыт, светится изнутри... Я пересмотрел массу материала по индийской архитектуре — и не только по архитектуре.

Нашел священное дерево — «фикус религиозный», как пел Борис Гребенщиков... В сцене свадьбы хотелось подчеркнуть торжественность и праздничность момента, для чего и была сделана декорация более внушительная и «подробная». А Тени в последнем акте теперь спускаются к нам — все ракурсы движения их «цепи» абсолютно не пострадали, это было тщательно выверено — с самых настоящих гор, на середину сцены, одинаково доступные взорам всего зрительного зала. Когда я слишком увлекался, меня останавливал Валерий Яковлевич, говоривший, что декорации в Большом должны быть несколько академичнее.

Работа длилась целый год. Современному человеку, не чуждому всяких модерновых вещей, такое погружение дается не очень-то легко. Но оно очень интересно, как необыкновенно интересна эта старинная ускользающая театральная культура. Прежде чем встретиться с Юрием Григоровичем в работе над этой постановкой, мы сделали несколько подобных спектаклей, только, конечно, не таких масштабных, для его краснодарской труппы. Эта работа помогла мне набрать форму и, как я теперь понимаю, была своеобразной увертюрой к постановке в Большом театре.