Сказка ложь, да в ней намек! Добрым молодцам урок

Большой театр вновь поставил самую едкую, горькую, парадоксальную и актуальную оперу Римского-Корсакова, самую «несказочную» из всех его сказок — сказку о золотом петушке.

«Золотой петушок» создавался после знаменательных событий русской истории — революции 1905 г. (Первые музыкальные эскизы к опере — это была тема Петушка — появились в конце 1906 г., а в следующем году уже была закончена вся партитура.) И, конечно, в этой опере не могла не отразиться острая политическая ситуация, которая была в тот момент в стране. Тем более что сам композитор не был сторонним наблюдателем происходящих событий: он поддержал требования бастующих студентов и сам был уволен из Петербургской консерватории, где преподавал с 1870-х годов.

В основе оперы — одноименная сказка А.С. Пушкина, однако она была значительно переработана. Либреттист Владимир Бельский иначе расставил акценты, добавил новые сцены, нового персонажа — ключницу Амелфу, развил характеры остальных персонажей, придал сказке более острое политическое и сатирическое звучание — вполне в духе времени, вызвавшего расцвет сатирической публицистики.

Острота политического высказывания была такова, что цензура не пропустила оперу, воспринимавшуюся как неприкрытую сатиру на самодержавие. И сам автор, не желавший идти на какие-либо уступки, не надеялся когда-нибудь увидеть ее на сцене. Действительно, премьера состоялась только через год после его смерти — 14 сентября 1909 г. Поставлена она была в частной Опере Зимина в Москве. Оформил постановку Иван Билибин — и спектакль получился ярким, но сказочным, абсолютно в духе объединения «Мир искусства», к которому принадлежал художник. 16 ноября того же года опера впервые была показана в Большом театре. И до 1917 г. она шла с изменениями, вызванными цензурными соображениями: все ее персонажи были «понижены в должности».

Если проследить историю постановок этой оперы в Большом (всего их было пять, если считать возобновление 1917 г.), то можно отметить две основные тенденции в ее интерпретации. Либо это была стилизация и эстетизация (как в спектакле Владимира Лосского 1924 г. — эстетском, зрелищном, подчеркнуто театральном, «марионеточном», со сложным пластическим рисунком), либо острая политическая сатира (как в спектакле Николая Смолича 1932 г., где, например, Боярская дума заседала в бане).

Режиссер-постановщик нынешнего спектакля Кирилл Серебренников решил пойти другим, непроторенным путем.

Кирилл Серебренников:

«Это одна из лучших русских опер — динамичная, тонко продуманная, острая, парадоксальная. Здесь просто удивительное сочетание замечательной музыки, умного либретто, хорошего текста и очень интересных персонажей. Опера очень искренняя — сразу понятно, что она последняя. Это очень важное для Римского-Корсакова персональное высказывание. Мне кажется, было бы неправильно вписывать ее исключительно в рамки памфлета. Такой крупный художник, философ просто не мог ограничиться злободневным откликом на современную ему ситуацию в России. Во всех его произведениях очень важно философское начало. Римский-Корсаков — концептуалист, ему нужна программа, теория. Поэтому я уверен, что это не просто некая политическая прокламация и публицистика, это еще и серьезное философское высказывание».

Режиссер, который на этой постановке выступает также в качестве сценографа и художника по костюмам (совместно с художником и дизайнером Галей Солодовниковой), создавая мир спектакля, прибегает к хорошо узнаваемым, всем понятным знакам.

Кирилл Серебренников:

«Прежде всего, мы убрали всю эту „этническо-билибинскую“ составляющую — условную, гротескную. Лубочной картинки в нашем спектакле не будет вовсе. В этом отношении мы разочаруем тех людей, которые ждут от „Золотого петушка“ этакого народного „пэчворка“ — скоморохов, длинных бород, утрированного русского стиля. Всего этого в спектакле не будет. Мы уходим от очень условного, стилизованного и очень театрального мира в абсолютно достоверную, как в кино, реальность.
В этой опере есть памфлет, есть сатира, но я в первую очередь ориентирован на другие вещи. Меня больше интересует внутренняя жизнь Додона, история последней любви этого царя. Мне кажется, это очень интересно. Речь пойдет о власти и о людях власти. О том, как власть влияет на человека и что с ним происходит при встрече с чудом. Суть нашего спектакля — во взаимоотношениях двух главных персонажей. Это „несказочная“ история ... и скорее человеческая, нежели общественно-политическая».