«Противоположности» сходятся

19.02.2017

Стравинский был старше Метнера всего лишь на три года – в это трудно поверить, если даже поверхностно сравнить музыку обоих композиторов. Разница в возрасте была непропорциональна меньше разнице в стилистических экспериментах. Петербуржца Стравинского в вокальной музыке занимал поиск нового языка – с искусно вплетенными элементами цыганских романсов и колыбельных и общей атмосферой гротеска.

Москвич Метнер же осознанно отдалялся от основного потока изощренных экспериментов и шел по своему пути, захватывая немецкий романтизм, русскую вокальную традицию и классическую поэзию. На фоне радикальных приемов и экспериментов, которыми дышал Серебряный век и следующий за ним авангард, музыка Метнера не привлекала к себе внимание молодых и дерзких композиторов. Скорее, наоборот, – молодой Прокофьев услышал в ней «сушь, архаику и гармоническое убожество». Метнер же настойчиво отрицал «кричащие» нововведения, и до конца жизни остался верен этому взгляду. «Широчайший путь современных модернистов-индивидуалистов напоминает мне хулиганскую тройку с пьяным ямщиком, кричащим «Расступитесь» – писал Метнер в 1951 г. своему другу, о. Георгию Серикову. В команду индивидуалистов-модернистов Стравинский к тому времени вписался уже достаточно прочно. Во многом именно эта яркая, броская индивидуальность и стала причиной его популярности, не исчезнувшей и сейчас. Такого уровня известности ни среди своих современников, ни среди потомков Метнеру достичь не удалось: большинство его сочинений до сих пор относятся к категории редко исполняемых.

Любопытно, что эти два принципиально разных взгляда на русскую музыкальную традицию так или иначе сопрягаемы – как «внутреннее убранство» и «окружающая среда». Попробуем представить русский романс в виде особняка конца XIX века – внутри прячется домашняя обстановка музыкального салона, в которой вы обязательно услышите «Испанский романс», «Ночную песнь странника» или «Бессонницу» (Метнер). Выгляните на улицу – и там расскажут совсем другую историю, с сентиментальной арией Параши и «Кошачьими» колыбельными (Стравинский).

Под романсом всегда подразумевается тонкое сплетение музыки и слова – у каждого композитора свои соображения о том, чьи стихи выбрать в качестве «опоры». Первым «соавтором» Метнера выступил ни много ни мало Гете – любовью к немецкой романтической поэзии его заразил старший брат Эмилий Метнер, заметная фигура в кругу московских символистов и увлеченный «гетеанец». Именно с этими ранними романсами, написанными на немецкие стихи, Николай Метнер встретил свой первый успех как композитор. Сначала пришло признание в обществе «Дом Песни», занимавшемся просвещением в области вокальной музыки. Чуть позже последовала Глинкинская премия, престижная внутрицеховая награда от авторитетных композиторов и критиков.

Второй крупный блок вокальных сочинений Метнера связан с лирикой Пушкина. Философская лирика XIX века привлекала композитора сильнее, чем поэзия современников-символистов (несмотря на тесные личные связи с Андреем Белым, Валерием Брюсовым, Бальмонтом и другими поэтами).

Второе отделение концерта отдано сочинениям Стравинского. «Я собрал себе целый букет народных текстов и распределил их между тремя сочинениями», – вспоминал в «Диалогах» композитор. Два из них услышит публика на этом концерте – «Прибаутки» и «Кошачьи колыбельные» открывают второе отделение. При выборе поэтического материала Стравинский прежде всего ориентировался на фонемы и характер звучания стиха – значение слова отходило на второй план. Об одном из своих романсов на стихи Бальмонта он писал: «Звездоликий» невразумителен в отношении и поэзии и мистицизма, но слова хороши, а слова – отнюдь не их смысл – это все, что мне было нужно».

По тому же принципу Стравинский остановился на латыни, когда писал «Царя Эдипа» – ораторию, которую они вместе с Жаном Кокто готовили в качестве сюрприза Сергею Дягилеву к 20-летию его театральной деятельности. Загадочность мертвого языка, по мысли композитора, прекрасно сочеталась с общим ритуальным духом сочинения. Чуткость Стравинского к звучанию текста обнаружилась и при работе над комической оперой «Мавра». С просьбой обработать пушкинские стихи из «Домика в Коломне» Стравинский обратился к Борису Кохно, секретарю Дягилева, будущему известному театральному деятелю и автору многочисленных оперных и балетных либретто («Мавра» была его первым опытом на поприще либреттиста). Это шутливое сочинение сплетено из различных по интонации городских романсов – сентиментальной арии Параши «Друг мой милый», которая перетекает в дуэт с Гусаром, где сложно не заметить вставки в цыганском духе. Задушевность совсем другого качества, характерная скорее для «жестокого романса», слышна в элегии Гусара «Я жду, я жду покорно» – финальной точке этого концерта.

Полина Дорожкова